Главная ПубликацииСтатьи и интервьюИдейно-художественное своеобразие «Слова при вступлении на паству» Георгия (Конисского)

Идейно-художественное своеобразие «Слова при вступлении на паству» Георгия (Конисского)

Автор: Издательский совет
Опубликовано: Обновлено:

Святитель Георгий Конисский (1717–1795 гг.) вошел в историю не только как один из образованнейших людей XVIII века, деятельный защитник веры, проницательный политик и дипломат, но и как талантливый проповедник, оставивший в памяти поколений более 70 ярких проповедей и речей – наследие, значимость которого науке еще предстоит оценить.

Первой проповедью, произнесенной Конисским с Могилевской епископской кафедры, является «Слово при вступлении на паству» 1755 г., которое носит для творчества просветителя программный характер и в идейном, и в художественно-стилевом отношении.

Главной темой «Слова» Георгий избирает раскрытие перед паствой своего воззрения на сущность «должности» епископа. Как истинный христианин, опытный проповедник и тонкий психолог он обращает первые слова о необходимости нравственного совершенства не к пастве, а к самому себе. Конисский строит проповедь последовательно, как логически грамотную ораторскую речь. Вслед за вступлением, привлекшим к речи внимание слушателя, и формулировкой главного тезиса – «епископ есть учитель-проповедник» – Георгий раскрывает и доказывает основную мысль на примере образов Ветхого, Нового Завета и Священного Предания.

Наилучшим ветхозаветным примером Конисскому представляется опыт пророческий. Он активно цитирует из 33 главы Книги пророка Иезекииля, в которой находит символический образ стража, уберегающего народ от «меча», служащий олицетворением пророка. Георгий не дерзает сравнивать себя с пророком «в пророческих дарованиях», но призвание у них одинаковое – быть бдительным и неусыпным стражем Церкви Христовой, трубить «благочестивому сословию белорусскому». Подтверждение сказанному Конисский находит в лексическом значении самого греческого слова «епископ», обозначающего «надзирателя, блюстителя, стража».

Наиболее полное воплощение истинного епископства проповедник усматривает в фигурах Отцов Церкви первых веков христианства. Он упоминает Афанасия, Василия Великого, Иоанна Златоустого, Кирилла, Григория, Феодорита, Евсевия, Епифания, Амвросия, Августина, Дамаскина и Феофилакта, которых называет «богогласными трубами», «утверждением истины». Язык и перо епископа Конисский сравнивает с «перуном», разметающим «плевелы и нечестие» (Афанасий и ересь Ария), с оружием более грозным, нежели воинское (Василий и Юлиан отступник), со светом, сияющим ярче солнца (Иоанн) [1, 55–56].

В их деятельности, как и в призвании современных епископов Конисский видит прямую апостольскую преемственность, лежащую в основе всего догматического и канонического строя Православия. То, что дело проповеди было у апостолов «не токмо должное, но и всегдашнее», архиерей доказывает на примере деятельности Апостола Павла. И как бы ни был талантлив и красноречив проповедник, благовествует он, по мнению Георгия, не по «собственной охоте», но во исполнение особого долга, лежащего на «вые епископской», за неуплату которого со «стража-епископа» взыскивает Господь. Так Конисский снова возвращает слушателя к пророческим словам Иезекииля и повторяет их уже не как тезис своей речи, но как обоснованный ее вывод.

Завершает Конисский свою проповедь традиционным молитвенным обращением ко Христу, построенным в форме риторической тирады, которая в эмоционально-стилистическом отношении становится заключительным торжественным аккордом блистательной речи.

Для художественного строя проповеди белорусского епископа характерны многократные обращения к себе в третьем лице, прямые обращения к слушателям, восклицания, риторические вопросы. Конисский широко использует обратный порядок слов, сложные синтаксические конструкции, которые, тем не менее, не затрудняют восприятие «Слова». Украшательство в виде развитой символики, множества эпитетов и сложных сравнений не преломляется в витийство и «плетение словес». Художественная форма у Конисского несет функциональную нагрузку и значима только в том случае, когда способствует прояснению смысла высказывания.

Конисский активно цитирует Священное Писание, причем подходит к этому творчески, изменяя в контексте своего высказывания некоторые слова и формы слов, реже их порядок. С точки зрения автора, это оправдано, поскольку он вещает не только о «букве», но прежде всего о «Духе Закона». Проповедь Конисского – это не «богословский трактат, не урок по катехизису: она относится не к области риторики, но к области аскетики, т.е. внутренняго настроения души говорящего» [2, 172]. Именно поэтому она настолько эмоциональна и выразительна.

Уже первая проповедь Георгия в Могилеве обнажила перед паствой особенное благородство жизненных идеалов Святителя, героически сменившего благополучный Киев на разоренную белорусскую Епархию. Ни единым словом Конисский не оговаривается о сложнейшей церковной и политической ситуации, поскольку главной для него остается лишь одна проблема – духовно-нравственное состояние человека. Эта поразительная высота просветительских устремлений Конисского будет реализована в его сорокалетнем служении белорусскому народу, снискавшем ему не только славу проповедника, но и венец христианской святости.

Литература

1. Слова и речи Георгия Конисскаго, Архиепископа Могилевскаго. – Могилев-на-Днепре: Скоропечатня и литогр. Я.Н. Подземскаго, 1892. – 470 с.

2. Антоний (Храповицкий), митрополит. Пастырское богословие. – Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 1994. – 325 с.

С.Э. Сомов (Могилев)

Материал перенесён с прежней версии официального сайта Издательского совета. Первая публикация: 12 июня 2017 г. Если вы заметили неточность в оформлении, сообщите нам.

Читайте также