Образ Николая Чудотворца в праздничном "Слове" Георгия Конисского

В числе 47 дошедших до нас праздничных "Слов" просветителя Георгия Конисского, архиепископа Могилевского и Белорусского, сохранились два произведения, посвященные широко почитаемому в народе святому – святителю Николаю Мирликийскому, именуемому Чудотворцем за множество чудес, зафиксированных в его житии и в народной фольклорно-легендарной традиции. Первой из сохранившихся проповедей Конисского является "Слово на день святителя Христова Николая", датированное 9 мая 1789 г., которому предпосылается эпиграф из Евангелия от Матфея "Жатва убо многа, делателей же мало" (Мф. 9, 37).

Памятную дату святителя Николая (9 мая празднуется день перенесения мощей святого из Мир Ликийских в Бар град) Георгий Конисский использует как повод к разговору о более общих и важных вопросах духовного строительства. В рассматриваемом Слове проповедник стремится максимально глубоко и плодотворно раскрыть перед слушателями фразу из Евангельского чтения за Литургией, взятую в качестве эпиграфа проповеди.

Первую композиционную часть Слова Георгий строит как разъяснение притчевого смысла эпиграфа, символики духовной жатвы, из которой открывается, что "нивы жатвенныя – народа множество есть; время жатвы, плавы, сиречь, созрелые класы есть хорошее расположение народа к приятию благовестия Евангельского; жатели – учители суть, апостолы и их преемники, епископы и пресвитеры" [1. С. 308]. При этом оратор не ограничивается толкованием художественного текста, он идет дальше и сам создает величественную картину духовной жатвы, подробно, в образных выражениях, описывая особенности "класов", "орудия" и исключительную тяжесть и ответственность этого жатвенного труда.

Картину жатвы проповедник делает осязаемой и живой, поскольку видит перед собой "нивы плавы" – собравшихся в храме на службе христиан. Прямое олицетворение духовной нивы в облике конкретных слушателей делает Слово Георгия не только осязаемым, но прочувствованным, непосредственно обращенным к каждому из слушателей.

Большую часть Слова составляет понятие о "серпе" – "глаголе Божием". Автор обращается к иллюстрациям из Нового завета Библии, в частности, из посланий апостола Павла к евреям и галлатам. Он подчеркивает многие особенности этого небывалого серпа, не отнимающего жизнь, а дающую ее в высшем, духовном смысле слова. Конисский сравнивает этот серп с лекарскими орудиями, "которыя обрезуют плоть гнилую, ядом и гангреною зараженную, дабы целые еще составы от заразы сохранить" [1. С. 309]. По мнению проповедника, такого серпа не бояться, но ожидают созрелые колосья, "пшеница духовная", стремящаяся попасть в "житницы небесные", чтобы насытить и возвеселить Бога, алчущего и жаждущего спасения человеческого. Создается целостная образно-символическая картина бытия, где Бог – хозяин пространства, земля – пашня и нива, святые и пресвитеры – делатели на ней, простые люди – колосья, а царство небесное – житница, полнота которой обещает пир и радость – торжество небесной христианской Церкви.

Путь к желанному и Творцом, и народом торжеству тяжел и многотруден. Через ряд образных параллелей (параллелизм выступает доминирующим художественным приемом в данном Слове) Конисский раскрывает особенности "жатвенного труда", суть призвания пастырей. По слову Георгия, даже созрелые колосья, весьма расположенные к вниманию благовестия, требуют, чтобы учителя и наставники перед ними нагибались, "почти ползая по земли, со всякою кротостию и молением и слезами наставляли их" [1. С. 310]. При этот жнущие должны быть готовы и к уколам "волчцов и терний", под которыми подразумеваются несогласие в вере и в нравах между людьми, и к "жатвенному зною" – гонениям и "озлоблениям" со стороны идолопоклонников, еретиков и "лжебратий", носящих имя христиан, но христиан преследующих (под этим именем Георгий подразумевал прежде всего католиков, преследования которых испытывал много лет, сражаясь за права православных белорусов и украинцев в Польше). Более того, Конисский описывает и странную способность самой пшеницы превращаться в "терние и волчец", чего не бывает в реальной жатве. Оратор использует определение "естественной", подчеркивая тем самым, что превращение христианина доброго "или в еретика, или в безбожнаго, а наиболее беззаконника", целомудренного в нечистого, правосудного в лихоимца человеколюбивого в тирана является чем-то неестественным, погрешностью, не сообразующейся с законами бытия.

Приводя примеры уязвления жнущего, Конисский в центральной части проповеди обращается к фигуре Николая Мирликийского. Не ставя целью раскрыть перед слушателями историю жизни святого, Георгий воспроизводит только лишь один, самый популярный и запоминающийся эпизод – спасение от погибели в блуде трех дочерей бедного горожанина посредством тайно подброшенных трех мешочков с деньгами. Образ "серпа спасения" получает здесь новую ипостась, являясь уже как реальный поступок земного человека, когда даже "узелцы злата" способны быть средством к спасению души.

Переход от абстракции к конкретике жизненных обстоятельств позволяет Конисскому начать разговор о "нынешних временах". Следующая композиционная часть проповеди строится как нелицеприятное прямое обращение к православному священству. Георгий в свойственной ему пророческой манере просто и откровенно обличает пороки духовенства, которое ищет приходы "пожирнее", вместо поучений дает людям "без разумения промеленную обедню" (новое преломление мотива жатвы, обработки зерна, "промола" неправедного), в трагических обстоятельствах смерти домогаются "последней коровы и овцы" бедного крестьянина.

Георгий с нескрываемым сокрушением сердца, с ярко выраженной эмоциональнстью обращается к духовенству. В ряде риторических вопросов, восклицаний он выражает боль за нерадивость священников, за их небрежность и, более того, преступную злонамеренность в отношении к делу духовного окормления паствы, заготовления зерна для небесной житницы Бога. Это позволяет ему с прискорбием повторить высказанный в начале Слова тезис об отсутствии делателей на богатой и созревшей ниве уже как доказанный вывод.

Единственное, что остается Георгию в столь печальных размышлениях, обращаться к Богу с молитвою за пастырей и пасомых. Слово завершается традиционным для ораторской прозы Конисского высокоэмоциональным молитвенным возгласом, в котором проповедник призывает Иисуса Христа, как главного жнеца собирать в свою житницу созревшие колосья, а равно и "устроить" "жателей", для которых "венцом похваления" должны стать спасенные ими души христиан.

Литература

1.​  Слова и речи Георгия Конисскаго, Архиепископа Могилевскаго. – Могилев-на-Днепре: Скоропечатня и Литогр. Я.Н. Подземскаго, 1892. – 469 с.

Сомов С.Э.

Прочитано 755 раз
Top
Разработано с JooMix.